«Дедушкин кораблик» – рассказ Владимира Крупина
21 августа 2026 года в библиотеке для детей и юношества имени А.С. Грина в г. Вятке прошла церемония вручения литературной премии имени А.С. Грина. В этом году её лауреатом стал наш земляк В.Н. Крупин, писатель, педагог и публицист, почётный гражданин Кировской области. Награду Владимиру Николаевичу вручил губернатор Александр Соколов. Произведения В.Н. Крупина переведены на многие языки мира и вошли в золотой фонд русской литературы. Предлагаем вниманию читателей небольшой рассказ Владимира Николаевича «Дедушкин кораблик», написанный на основе воспоминаний из детства.
Я ещё застал семейные застолья, когда ели деревянными ложками из одной чашки. В детстве меня и младшего брата наша мама привезла к своему отцу, нашему дедушке Семёну, и заторопилась обратно: дома оставались ещё брат и сестра. Хотя они были постарше нас, но для мамы всё равно дети. Дедушка делал пристройку к дому, так как в прежнем становилось тесно. А на стройке всегда всем много работы. Мы сразу влились в дружный коллектив, соединились со своими братенниками, двоюродными братьями, детьми наших тётушек Ени, Нюры и Шуры.
Кто постарше, работали топором и рубанком, ошкуривали брёвна, копали ямы под фундамент. Кто помоложе, вроде нас, собирали стружки, подтаскивали и оттаскивали оструганные доски. Я выдирал из старых досок и прямил гвозди, уже послужившие, но способные ещё послужить. Брат собирал и носил к печке щепки. И ещё он строил из них домики. Дедушка, проходя мимо него, взял щепку побольше и тут же, действуя одним топором, превратил её в кораблик. Нас подстёгивать было не надо. Дедушка почти и слов не тратил. Если кто-то что-то не так делал, он просто на него взглядывал, и тот сразу всё понимал.
Близился полдень. Бабушка Саша позвала обедать. Вымыли руки и уселись на скамьи за общим столом. Дедушка посадил меня рядом с собой. Деревянные ложки были разложены по краям стола. В середине на полотенце была горка ломтей свежеиспечённого хлеба. Бабушка поставила большое тяжёлое блюдо со свежей окрошкой. Я схватил ложку и замахнулся ею, но ощутил вдруг какое-то возникшее напряжение. Остановился. Дедушка первым зачерпнул из блюда, подставил под дно ложки хлебушек и понёс ко рту. Тут и я наполнил ложку и опрокинул её в рот. И снова потянулся за добавкой. Братенники ахнули. Дедушка тяжело вздохнул, поднял свою ложку и ощутимо треснул ею по моему лбу. Никто ничего не сказал. Зачерпывали по очереди, по кругу вкуснейшее блюдо из первого летнего кваса, первой зелени, свежей сметаны, откусывая от незабываемого деревенского хлеба. Ещё была лесная малина, залитая холодным молоком из погреба. Оказывается, наши сестренницы встали в четыре утра и сходили в лес, набрали малины, а теперь спят на сеновале.
Обедали молча. Дедушка из-за стола встал первым, мы тут же вскочили. «Доедайте», — сказал он и вышел. И тут-то мы все стали хохотать, а я громче всех, хотя и потирал ладошкой ушибленное место. Брат глядел на меня восторженно.
— Ну чего, присадисто? — спросили меня братенники.
— Да ничего, — храбро ответил я, употребив часто слышанное выражение, — до свадьбы заживёт.
И в самом деле до свадьбы зажило.
Мы и после обеда крепко работнули. Жара усиливалась, превращалась в духоту. Дедушка крякнул, сел точить топор, а нам сказал: «Ну что, бегите, ополоснитесь». И мы помчались на реку.
Вот такой целебный урок мне был на всю жизнь. Всё в ней должно быть по порядку, в свою очередь. Спасибо, милый мой незабвенный дедушка Семён Ефимович Смышляев, вятский лоцман, посаженный богоборцами в тюрьму за отказ работать в Светлое Христово Воскресение.
В первую ночь у дедушки и бабушки я вспомнил маму, и очень мне стало тоскливо. Я даже всхлипнул и, видимо, громко, потому что спящий рядом брат зашевелился. Я притих. Да, чуть не забыл. Когда мы уезжали из деревни, дедушка дал какой-то свёрток, сказав: «Домой увезите». Бабушка Саша перекрестила нас. Братенники проводили до перекрёстка, а там посадили в кузов на попутную машину. Оказалось, что дедушка подарил нам свою гимнастёрку ещё с Первой мировой войны. Он был, мы этого тогда не знали, Георгиевским кавалером. Мама наша хорошо шила, и она из этой гимнастёрки сладила аккуратный кителёчек, который старший брат долго носил. Потом кителёчек перешёл ко мне, а после к младшему брату.
Дедушкин кораблик мы пускали по весенним ручейкам. Однажды зазевались, и он у нас уплыл. Мы переживали, но папа утешал:
— Он в Вятку приплывёт, а по ней дедушка ваш плоты водит. Кораблик рядом с плотами поплывёт. А дальше в Каму, затем в Волгу — по всей России.
— И дедушка кораблик узнает? — спросил брат.
— Конечно, — ответил папа, а он всегда говорил правду.
С этим младшим братом, ставшим через семьдесят пять лет почётным профессором кафедры строительства и архитектуры, на его даче мы вспоминали дедушку Семёна. И как ели из одного блюда и никакой заразы не боялись. И как шёл по кругу ковш, из которого все по очереди отпивали по глотку ядрёного кваса. Вспомнили и дедушкину гимнастёрку. «А вот она, жива-живёхонька! — воскликнул брат, извлекая на свет тот самый кителёчек, красивый, крепенький. — Ещё и внук носил».
Осталась сейчас от дома дедушки только одна половина, именно та, которую мы помогали строить.
