Без Бога и веры не обойтись!
7 августа исполнилось 105 лет со дня рождения Николая Павловича Борцова.
В выпущенном сотрудниками областной научной библиотеки имени А.И. Герцена указателе памятных дат на 2026 год о нём говорится следующее: «Родился в деревне Борцовы Вятской губернии (ныне Свечинский район Кировской области). После окончания школы учился на курсах при педагогическом училище. Участник Великой Отечественной войны. С 1949 года жил в Котельничском районе, преподавал в школе рисование и немецкий язык. В 1959 году провёл первый в районе турслёт. Организатор музея истории крестьянства в колхозе „Искра“, музеев колхоза „Путь Ленина“, в Отяшевской школе, в селе Спасском, в детском доме. Создатель фотоклуба „Горизонт“ и городского клуба филателистов. Отличник народного просвещения (1963), отличник культуры СССР (1980)».
В 1993 году Н.П. Борцову было присвоено звание почётного гражданина города Котельнича. Я с удовольствием присоединился к тем, кто поздравил его тогда с заслуженной наградой, поскольку лично знал Николая Павловича. А познакомил нас в марте 1990 года известный котельничский уроженец протоиерей Алексий Сухих. Это произошло в Герценке на памятной встрече краеведов области. С тех пор и началось наше доброе сотрудничество, продолжившееся в мою бытность редактором «Вятского епархиального вестника».
С январского номера газеты за 1996 год в ней целых три года борцовскими рисунками иллюстрировались статьи сотрудников Котельничского краеведческого музея, посвящённые истории местных храмов. На них были запечатлены в неразрушенном виде Троицкий собор, а также Никольская, Предтеченская, кладбищенская и другие церкви Котельнича, Казанско-Богородицкий храм села Ацвеж, Троицкая церковь села Екатерина, Димитриевский храм села Молотниково, колокольня Предтеченской церкви в селе Чистополье.
Ещё один рисунок с изначальным видом деревянного храма в селе Быстри Шабалинского района украсил статью москвича Е.Н. Мышкина «Пострадавшие в лихолетье». Будучи сыном вятского священника, автор с болью писал о требующих спасения церквях его малой родины. Однажды с Евгением Николаевичем мы даже ездили в Котельнич к гостеприимному Н.П. Борцову, познакомившему нас с редкостями домашней библиотеки, уникальными документами и многочисленными коллекциями по истории и культуре родных мест.
Надо сказать, что краеведческая деятельность Николая Павловича также находила отражение на страницах епархиальной газеты. В ноябрьском номере за 1996 год сообщалось, например, о вручении ему районной премии имени краеведа и просветителя из среды котельничских крестьян Дмитрия Сенникова. В ноябрьском выпуске за 1997 год шла речь о посещении музея истории крестьянства участниками научно-практической конференции «Котельнич. Годы и люди», где было представлено множество работ Николая Павловича с видами храмов. Публикацию украсила репродукция конверта с панорамой церквей города Котельнича, оформленного Борцовым специально к конференции и подаренного всем гостям.
Виды старинного Котельнича и уездных храмов вошли в почти 100-страничный альбом «Свет издалека», изданный в 2000 году в Москве на средства Е.Н. Мышкина. А в 2001-м почитатели Николая Павловича собрали деньги на публикацию его воспоминаний «Тернистый путь». О том, что он был действительно непростым, говорит уже подзаголовок книги: «Война. Плен. ГУЛАГ. Признание». Написанные буквально кровью сердца мемуары мне довелось читать в рукописи. Экземпляром этого вышедшего из котельничской типографии скромного издания я очень дорожу, тем более что на титульном листе автор начертал: «Уважаемому Владимиру Константиновичу, бескорыстному помощнику, от старого друга за помощь в издании сей книги».
Конечно, читая «Тернистый путь», я не мог не обратить внимания на страницы, посвящённые Православию. Так, в главе «Детство и школа» колоритно описаны церковные праздники, отмечавшиеся в тогдашней Круглыжской волости Котельничского уезда: «Из детства помню, что Новый год как праздник не отмечали, зато всегда готовились к Рождеству Христову. Хотя это и не приветствовалось в те времена, но это был праздник для всех. Самое же большое впечатление осталось от ожидания Масленицы. Деревня наша имела уклон в сторону реки Матюг, и в зимнее время по ней ездили на лошадях. Перед Масленицей мужики и ребятишки готовили ледяную горку для катания, для чего бочку с водой привозили на санях и вода, стекая вниз по снежному жёлобу, формировала скользкую поверхность.
В первые дни Масленичной недели днём не катались, так как у всех находилась работа по хозяйству, но к вечеру на горке было столпотворение. Детей, самостоятельно проводивших время на улице, было около 30, и все они принимали участие в катании с горки на санках или на доске с примороженным льдом на одной стороне. Катались до глубокой темноты с визгом, шумом, песнями. Всем было весело, и это самые неизгладимые воспоминания о раннем детстве.
После Масленицы с наступлением Великого поста веселье прекращалось. В нашей семье не было дедушек и бабушек, которым по старшинству полагалось держать детей в строгости. Перед тем как сесть за стол, отец всегда читал молитву «Отче наш». Впоследствии, подрастая, мы также совершали эту молитву. Пост соблюдался строго: даже малышам не позволяли есть молоко, яйца, не говоря уже о мясе. Приём скоромной пищи во время поста считался грехом.
К Пасхе готовились особо: взрослые уезжали в церковь в одно из ближайших сёл: Круглыжи, Ильинское, иногда в Ацвеж. Храмы в тех сёлах находились на расстоянии 8–9 километров от нашей деревни. После возвращения родителей с пасхального богослужения начинался «пир горой»: на столе появлялись ватрушки, крашеные яйца, творог. Но сначала дети с яйцом за пазухой убегали навестить и поздравить крёстного отца, получали от него крашеное пасхальное яйцо, как и от крёстной матери, после чего радостными возвращались домой.
Пасха бывает в разные периоды весны, то есть может приходиться как на раннюю, так и на позднюю весну, но всегда соблюдалась традиция после Пасхи в каждом доме подвешивать качели, на которых, кроме младших детей, развлекались и старшие. Малыши старались использовать не только свои качели, но и соседские, надеясь в другом месте получить большее удовольствие по принципу «В чужих руках калач толще».
Через семь недель после Пасхи следовал большой праздник — Троица. В этот день из села Круглыжи двигался крестный ход. Деревенскую улицу украшали берёзками, а посреди деревни ставили стол, накрытый белой скатертью, и весь народ ожидал появления крестного хода со стороны Киселёвщины. Процессия с иконами медленно приближалась. Проходило краткое богослужение в центре деревни, батюшка всех благословлял и кропил святой водой. Затем крестный ход продолжал путь в соседнюю небольшую деревню Полевщиковы.
После Троицы крестьяне начинали готовиться к сенокосу, а также посещали окрестные сельские ярмарки, на которые всегда брали детей. Ярмарка — это богатое по деревенским меркам гулянье, обязательным атрибутом которого являлись карусели. Здесь продавали игрушки, свистульки, а также глиняную посуду, грабли, косы — всё, что требовалось для крестьянского хозяйства. Естественно, в день ярмарки проходила церковная служба, впечатления от которой до сих пор сохраняются в памяти».
С учёбой в ацвежской школе связано такое воспоминание Николая Павловича: «В центре села Ацвеж стоял красивый храм. Священнослужители тогда уже преследовались, но служба шла, проводились свадьбы. Едва узнавали, что будет свадьба, мы, не сговариваясь, убегали с уроков, а потом, как провинившиеся щенки, возвращались. Обряд венчания очень интересен, да и само убранство церкви было исключительно красивым».
В главе «Путь к свободе» автор рассказывает о своём бегстве из немецкой неволи и жизни в американском лагере на территории освобождённой союзниками Франции. Из него даже отпускали погулять по Парижу. Однажды, в день Пасхи, как писал Н.П. Борцов, «войдя в русский православный храм на улице Рю Дарю, мы купили отрывные календари и нательные крестики, запаслись пасхальными яйцами. Девушки, с которыми мы стали обмениваться крашенками у ворот церкви, позволяли себя целовать в губы».
Через шесть лет после благополучного возвращения на Родину Николай Павлович как бывший военнопленный вновь оказался за колючей проволокой. Повествуя об этом в главе «Второй круг ада», он добрым словом поминает староверов, которые дали ему «впервые Библию, сказав при этом, что „если в Бога не веришь, то она тебе не откроется“. Так оно в первое время и было». Лишь летом 1955 года Н.П. Борцов за недоказанностью обвинений был из неволи освобождён. Началась его новая, наполненная добрыми делами жизнь.
В главе «О друзьях-товарищах» автор упоминает Е.Н. Мышкина, которого «тоже испытывала судьба на прочность. Перед ним как сыном священника были закрыты многие двери, однако он стал доктором медицинских наук». А завершается повествование такими словами: «Так окончился длинный период моих разнообразных страданий. Были минуты славные, было много поэзии, но больше горя, тревог, лишений, очень часто душа изнемогала. Предводительство всеблагого Провидения и рука Всевышнего поддерживали меня, давали силы выжить, выстоять в труднейших условиях, когда без Бога и веры не обойтись!»
Николай Павлович Борцов завершил свой земной путь 28 февраля 2002 года.
На фото:
– Н.П. Борцов;
– Н.П. Борцов (в центре) среди участников областного съезда краеведов (справа священник Алексий Сухих), 1990 год.
