Во главе Вятской епархии - памяти священномученика Евгения (Зёрнова)
В феврале 1931 года на Вятскую землю прибыл владыка Евгений (Зёрнов), выдающийся архиерей Русской Церкви, пользовавшийся в Соловецком лагере особого назначения, где он по приговору властей находился с 1924 по 1926 год, безоговорочным авторитетом среди духовенства.
После освобождения из ссылки в Зырянский край, где владыка пребывал с 1926 по 1930 год, он получил назначение на Белгородскую кафедру, но в управление епархией, так как ему отказали в регистрации, вступить не смог. Через некоторое время, 6 февраля 1931 года, последовало новое назначение на должность временно управляющего Вятской епархией с титулом «Котельнический». По приезде в Вятку архиепископ Евгений сообщил митрополиту Сергию (Страгородскому), заместителю Патриаршего местоблюстителя, следующее: «20 февраля сего года я прибыл в г. Вятку, 22-го был зарегистрирован и вступил в отправление своих обязанностей, о чём и считаю долгом сообщить Вашему Высокопреосвященству». Несмотря на то, что владыка Евгений носил титул «Котельнический», в городе Котельниче он не проживал. Постоянное нахождение в Вятке обуславливалось тем, что весь поток церковной документации стекался именно сюда, в Вятский епархиальный совет, председателем которого владыка являлся.
Никаких воспоминаний о вятском периоде служения священномученика Евгения не сохранилось. Из архивных документов известно, что в Вятке владыка проживал сначала на улице К. Либкнехта, 69, а затем на улице Лагерной, 34. В силу необходимости решения множества текущих вопросов по управлению епархией значительную часть времени архиепископ Евгений проводил в епархиальном совете, который располагался в Покровской церкви. В ней он чаще всего и служил. Совершал богослужения и в других городских храмах, а вот поездки по приходам епархии были запрещены властями ещё при епископе Стефане (Знамировском). Службы владыки Евгения отличались торжественностью и молитвенным благоговением. Проповеди он говорил «свободно, просто, но сильно и вразумительно, заставляя трепетать слушателя-грешника». Ближайшими его помощниками в епархиальном совете стали протоиереи Александр Серебренников, Константин Лилеев и Иоанн Короваев (расстреляны в г. Кирове в начале 1938 года).
Всё, что может хоть как-то рассказать о деятельности священномученика Евгения (Зёрнова) в Вятской епархии, — это его резолюции на страницах поступавших с мест многочисленных прошений, рапортов, докладов, жалоб, объяснительных записок, а также краткие протоколы заседаний епархиального совета. В них — его боль, переживания о судьбах вятских храмов и духовенства, духовном состоянии паствы. Эти документы повествуют о той огромной, сложной и кропотливой работе, которая велась владыкой Евгением и членами епархиального совета в это очень тяжёлое для Церкви время. Это была не просто работа, а напряжённая борьба за существование на Вятской земле Православия. В тот период храмы закрывались по большей части за неуплату непосильных налогов или потому, что местным органам власти очень хотелось превратить их в клубы, общежития, школы или, хуже того, стереть с лица земли. Закрытие каждой церкви особой скорбью отзывалось в сердце владыки.
Также всё чаще приходили сообщения об ограблении храмов и поругании находящихся в них святынь. Так, в сентябре 1933 года настоятель церкви в селе Кстинино сообщил о похищении из храма серебряных богослужебных предметов. «Весьма печально, — последовала резолюция архиепископа Евгения. — Почему не охраняли церковь в ночное время? Получено ли распоряжение епархиального совета о принятии мер к охране храма?» В ноябре того же года поступил рапорт священника Николая Сырнева, благочинного, о краже из церкви в селе Большие Кумёны. «Весьма печально, — написал владыка Евгений. — Следовало окарауливать храм и принять все меры для охраны церковного имущества от похищения. Ставлю сие на вид приходскому совету и причту».
Меньше чем через месяц поступил рапорт причта села Медяны о нападении на их храм грабителей, убивших церковного сторожа Романа. «В ночь на 29 ноября сего года ограблен наш медянский храм, — писал в епархиальный совет настоятель прихода священник Прокопий Васильков. — Злоумышленники вошли в церковную палатку через входные двери паперти, убили сторожа, повесив его на верёвке, сломали замки у дверей в храм и похитили ценные серебряные священные сосуды и другие вещи, которые хранились там. Об этом печальном событии в нашей общине верующих сообщаем Вашему Высокопреосвященству и просим Ваших архипастырских молитв и благословения на дальнейшее продолжение служения в этом святом храме, а также просим помянуть новопреставленного раба Божия Романа, церковного сторожа, мученически погибшего на своём посту от рук хищников-злодеев». «Продолжать служение. Бог благословит, — написал в своей резолюции на этом скорбном послании владыка Евгений. — Да упокоит Господь убиенного Романа и да простит его вольные и невольные прегрешения. Причту и приходскому совету вменяю в обязанность немедленно озаботиться тщательным окарауливанием храма, для чего необходимо теперь же нанять ночного сторожа».
Изредка поступали утешительные сообщения, например, о разрешении служить в ранее закрытой церкви, об окончании ремонта в храме или о готовности придела к освящению. На рапорте церковного совета села Великорецкого о необходимости освящения храма после ремонта владыка Евгений написал: «Бог благословит. Всем, потрудившимся в этом святом деле, выражаю свою архипастырскую благодарность. Мир Божий вам, любовь и единомыслие о Христе Иисусе. Да будет присно с вами Его благодать и благословение».
В Вятской епархии оставалось ещё немалое число приходов, в которых, несмотря на всё возрастающие трудности и постоянную угрозу закрытия храмов, богослужебная жизнь продолжалась. Её необходимо было поддерживать, направлять добрым советом, мудрым архипастырским словом. Прежде всего владыка Евгений желал пастырям и прихожанам мира, любви и согласия. Так, членам церковного совета села Бобино и служившему там диакону архиерей предложил примириться между собой в духе христианского братолюбия, ибо «в дому Божием, который есть Церковь Бога Живого (см. 1 Тим. 3:15), рабам Господним не должно ссориться» (см. 2 Тим. 2:24). Также и настоятелю сего храма протоиерею Василию Добрынскому владыка благословил приложить всё своё пастырское старание для водворения мира в вверенной его духовному окормлению общине.
Архиепископ Евгений не терпел в духовенстве проявлений алчности, стремления к улучшению материального положения за счёт несчастья своих собратьев. В эти годы резко усилился натиск безбожной власти на пастырей, которые облагались непомерными налогами, так что многим из священнослужителей не под силу было их выплатить. Владыка призывал членов приходских советов озаботиться тем, чтобы оказывать пастырям и их семьям посильную помощь, ведь арест священника или отказ его от служения в храме могли привести в конечном итоге к закрытию церкви. Так, в резолюции на прошении приходского совета церкви в Чёрной Холунице архиепископ Евгений писал: «Надо озаботиться и обеспечить материально отца Михаила, чтобы тот мог содержать свою семью, иначе он уйдёт, а приход останется без священника и тогда не один раз вспомнит об отце Михаиле, но будет уже поздно».
Незавидным было положение в эти годы тех пастырей, которые под гнётом испытаний впадали в уныние и отказывались от священного сана. Проходило какое-то время, и некоторые из отрёкшихся обращались к архиерею с просьбой восстановить их в духовном звании. Резолюции владыки Евгения свидетельствуют о том, что он пытался глубоко прочувствовать, по какой причине тот или иной клирик решался на подобный малодушный поступок. В некоторых случаях архиепископ был строг и категоричен. Когда же чувствовал в просителях искреннее покаяние, то сострадал им и пытался по возможности утешить и помочь.
Так, одному из священников, отрёкшемуся от сана с похулением веры, а затем просившему о помиловании, владыка Евгений написал такие проникновенные слова: «Верю искренности Вашего раскаяния и в бессознательность поступка. Молюсь, чтобы Бог простил Вас и помиловал на суде Своём Страшном. Разрешаю Вам вступить в клир и отправлять псаломщические обязанности. Скажу словами апостола: “Если я опечалил Вас своей резолюцией, не жалею, ибо вижу, что Вы опечалились к покаянию, опечалились ради Бога, так что нисколько не понесли от нас вреда. Ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению (см. 2 Кор. 7:8–10)”. Мир Вам и Божие благословение».
Резолюции о лишении священного сана того или иного клирика давались владыке нелегко. Одного из священников он почти полгода уговаривал не отказываться от сана, но безуспешно. «К великой моей печали мои увещания не смогли изменить его решение», — написал архиепископ Евгений в своём заключении. Но к нерадивым и дерзким пастырям он бывал строг, не терпел в духовенстве лукавства. «Ложь и обман, — писал архиерей одному вятскому священнику, — никогда не могут быть оправданы никакими добрыми целями».
Ежедневная напряжённая работа в епархиальном совете пагубно сказалась на состоянии здоровья владыки, подорванного тюремным заключением, пребыванием в Соловецком концлагере и ссылке. В июне 1932 года он вынужден был написать прошение о предоставлении ему двухмесячного отпуска, после окончания которого архиерей вернулся в Вятку и с головой погрузился в накопившиеся дела. Вятская кафедра формально в то время числилась за епископом Стефаном (Знамировским), арестованным в Вятке в апреле 1930 года и осуждённым на трёхлетнее пребывание в концлагере. В феврале 1933 года, когда стало очевидным, что владыка Стефан в связи со ссылкой на Урал уже не сможет вернуться в Вятку, владыка Евгений был назначен архиепископом Вятским и Слободским.
В 1932–1934 годах он принял на службу в Вятскую епархию нескольких священников из города Хабаровска: протоиереев Леонида Тихвинского, Виктора Козловского, Феодора Михалюка, Игнатия Михайлова и иерея Матфея Попова. Священник Александр Самсель, ранее служивший в городе Благовещенске, был назначен письмоводителем Вятского епархиального совета. Отец Андрей Алексин, до 1929 года окормлявший различные сельские приходы Благовещенской епархии, после окончания срока заключения в Соловецком лагере весной 1933 года также был принят владыкой Евгением в Вятскую епархию. Эти пастыри ревностно служили на приходах, заботились о том, чтобы вверенные их попечению храмы не закрывались. Почти все они были расстреляны в городе Кирове в 1937–1938 годах.
Добрым и мудрым советником и опытным наставником был владыка Евгений и для своих викариев, возглавлявших полусамостоятельные епископии, входившие в состав Вятской епархии: Яранскую, Нолинскую, Уржумскую и Малмыжскую. Он внимательно, вдумчиво читал отчёты и рапорты викарных епископов, чтобы вовремя прийти на помощь младшим собратьям, ещё не имевшим большого опыта в решении сложных вопросов. Так, на рапорте епископа Яранского Ефрема (Ефремова) владыка Евгений написал следующие слова: «От прещений следует воздерживаться и совершенно не полезно с ними спешить: раздражение и гнев — плохие союзники справедливости и рассудительности».
Болью в сердце владыки отзывались события, связанные с отпадением немалой части вятских приходов и духовенства от заместителя Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского), будущего Патриарха. Поводом для трагического раскола, имевшего в Вятской епархии просто грандиозный размах, послужила «Декларация» владыки Сергия, опубликованная в июле 1927 года. В ней содержался ряд заявлений, которые смутили очень многих русских иерархов, священников и мирян. За «Декларацией» последовали массовые перемещения епископата. Эти действия вызвали в Церкви протесты, причём значительная часть критики исходила от тех, кто ещё в 1926 году митрополита Сергия активно поддерживал. Священноисповедник Виктор (Островидов), епископ Глазовский, викарий Вятской епархии, не принял «Декларацию» и отослал её обратно. За владыкой Виктором последовало большое число священников, монашествующих и мирян.
Возглавив Вятскую епархию, владыка Евгений стремился к уврачеванию раскола, но не путём уступок и заигрывания. Такой путь он категорически отрицал. Архиепископ не видел в «Декларации» законного повода к расколу. «Великий грех производить в Церкви разделение, — писал он ещё в 1927 году в частном письме. — Кто берёт на себя право отделяться от владыки Сергия, законного заместителя митрополита Петра, приносит большой вред и собственному спасению, и Церкви Православной. Нет никаких канонических оснований к неподчинению митрополиту Сергию, действия которого не касаются православного вероучения и не нарушают благодатности Таинств».
Совершенно очевидно, что свой выбор владыка Евгений сделал глубоко осознанно, не ради компромисса, не из-за страха перед духовной или мирской властью. Он слишком хорошо помнил слова, написанные ему когда-то епископом Арсением (Стадницким): «Я не для того Вас постригал в монашество, чтобы Вы стали бессовестным человеком». Тогда, в 1903 году, он так ответил своему духовному наставнику: «Я смею уверять, что в своей жизни стремился, стремлюсь и буду стремиться быть честным и достойным Вашего, владыка, доверия». Именно это стремление быть честным во всём определяло его решения и жизненный выбор. К этому он призывал и других. На сан священника, а тем более на архиерейский сан он смотрел исключительно как на подвиг служения Православной Церкви, считая низостью торговать совестью и верой. Он был ярким светильником, горящим в ночи безбожия и цинизма. Исключительный пример честности, бескомпромиссности, мужества, преданности Матери-Церкви, который являл собой владыка Евгений, способствовал тому, что в начале 1930-х годов немалое число вятских пастырей вернулось в юрисдикцию митрополита Сергия.
В мае 1934 года владыку Евгения возвели в сан митрополита и перевели на Горьковскую кафедру. Особым совещанием при НКВД СССР 4 ноября 1935 года он был приговорён к трём годам заключения в исправительно-трудовом лагере и отправлен в Казахстан в 7-е Бидаикское отделение Карагандинского лагеря. В сентябре 1937 года владыка Евгений был снова арестован. Его обвинили «в контрреволюционной религиозной агитации монархического направления», проведении нелегальных молений, распространении акафистов и служении панихид по расстрелянным. Особой тройкой при УНКВД по Карагандинской области 20 сентября 1937 года архипастырь был приговорён к высшей мере наказания. В тот же день его расстреляли. Митрополит Евгений (Зёрнов) прославлен в лике Новомучеников и исповедников Российских в 2000 году. Его имя включено в Собор вятских святых.
По материалам книги «Святые земли Вятской»
Слово на Новый год
Предлагаем вниманию читателей проповедь священномученика Евгения (Зёрнова), произнесённую 1 января 1907 года в кафедральном соборе г. Иркутска.
Благочестивые слушатели! Мысль о счастье с наступлением нового года больше чем когда-либо волнует душу человека. Сердцем овладевают какой-то непонятный трепет, невольное и безотчётное ощущение скрытой тревоги и вместе с тем надежды. Беспокойное сердце ставит обычный свой вопрос: что принесёт нам наступивший новый год — горе или радость, скорбь или утешение? Пытаясь приподнять таинственную завесу будущего, каждый спрашивает, будет ли он счастлив. Все подобные думы и чувства невольно волнуют нашу душу. Надежда и тревога, вера и сомнение, решимость и робость — всё это одновременно сталкивается и перемешивается в глубине души. И вот каждый молит Бога о ниспослании счастья, стремление к которому так свойственно человеческой природе.
О счастье! Все по-своему ищут тебя, желают, и большинство в изнеможении отказывается когда-либо тебя достигнуть. И вот мучается и страдает человек, и нет у него покоя, мира в душе, и, следовательно, нет у него и счастья. Ведь нет ничего тяжелей душевных мучений, а потому и при богатстве, и при славе, и при всех благах мира человек со страдающей душой несчастен. Богач, несомненно, будет завидовать тому бедняку, который обрёл мир душевный, стал обладателем того Царства Божия, которое внутрь нас есть, по слову Спасителя (см. Лк. 17:21).
Желать счастья вполне естественно человеку, ведь он и создан для счастья, для блаженства; стремление быть счастливым заложено в самой глубине человеческой природы. Но большинство из нас неправильно понимает своё счастье, видит его только в благах земных, пользоваться которыми, правда, не возбраняет Святая Церковь, но делать их целью жизни она не позволяет своим чадам. В Евангелии повествуется, что однажды, во время земной жизни Спасителя, «некто из народа сказал Ему: Учитель! скажи брату моему, чтобы он разделил со мною наследство. Он же сказал человеку тому: кто поставил Меня судить или делить вас?» (Лк. 12:13–14). И при этом Христос предложил народу следующую притчу.
У одного богача был хороший урожай в поле. И вот в порыве страстного желания собрать его весь этот человек решил, что имеющиеся у него житницы не могут вместить всего урожая и что он их сломает и построит новые, куда и соберёт весь хлеб свой и всё добро своё. В этих мечтаниях его эгоистическому воображению уже рисовалась заманчивая картина грядущего для него полного земного счастья. Вот он разбогатеет, успокоится, не станет больше думать об обогащении и скажет наконец своей душе: «Душа! Много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись» (Лк. 12:19). Но Бог сказал ему: «Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лк. 19:20). «Так бывает с тем, — заключил Свою притчу Божественный Учитель, — кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет» (Лк. 12:21).
С тех пор, как Христом была сказана эта притча, прошли века, но она и в наше время не утратила своего глубокого жизненного смысла и значения. Ведь если мы внимательно всмотримся в свою жизнь, то увидим, что каждый из нас в представлении счастья нередко бывает похож на приточного богача. Внешнее довольство, земное благополучие, удовлетворение своих страстей и привычек есть для большинства людей цель, к которой они стремятся сами и горячо желают вести к ней других. Правда, нам, как и богачу, слышится голос Бога, открывающийся в тех сердечных мучениях, в той внутренней неудовлетворённости, какую испытывает наша богоподобная душа, но мы, увлечённые вихрем жизненной суеты, этот голос всячески стараемся заглушить. В глубине сердца мы ясно сознаём, что безумно для бессмертного душой человека искать счастья в стенах житниц, что странно при наличности смерти стараться так прочно обосновываться на земле, как будто мы собираемся прожить на ней целую вечность. Однако стремление к животному счастью с его обычным идеалом — покойся, пей, ешь и веселись — заглушает в нас нередко и совесть, и рассудок.
Каждый знает, что общество слагается из отдельных личностей, а значит, его жизнь является прямым отражением нашей личной жизни. Чем выше, нравственно чище наша личная жизнь, тем возвышеннее уровень общественной жизни, и наоборот. И вот, присматриваясь к нашей общественной жизни, нельзя не заметить, что в ней преследуется людьми всё тот же чисто животный идеал счастья и что в стремлении к нему они не стесняются ничем. Но — о ужас! — цели всё же не достигают, и все мечты о земном счастье разлетаются в прах, как мечты приточного богача! Но почему же так происходит? По той причине, что многие люди подобны евангельскому богачу, который желал собирать сокровища для себя, а не в Бога богатеть, то есть в сокровищах видел цель и смысл всей своей жизни и забыл, что земной мир — это та школа, которая нас должна готовить для жизни иной, и житницы мира должны иметь для нас смысл и значение лишь постольку, поскольку они дают нам средства созидать своё внутреннее счастье.
Заблуждаются те, которые думают так: если человеку дать в изобилии все блага мира, сократить его рабочий день и заполнить весельем свободное время — значит сделать его счастливым. Напрасная, несбыточная мечта! Ведь человек бессмертен, а потому в основу его счастья не может лечь то, что тлеет, гниёт, рушится. Нужно нечто иное, более прочное, возвышенное, а это и есть стремление к обогащению внутреннему, нравственному, духовному. Земная жизнь есть благо не по наличному количеству богатств и удовольствий, а лишь потому, что ей можно заслужить блаженную вечность, и все блага земные лишь постольку для нас ценны, поскольку служат к сохранению нашей жизни. Кто знает, сколько он должен сделать для вечности, тот не много имеет времени заботиться о благах жизни настоящей. Да эта забота и слагается с нас, коль скоро мы ставим целью своей жизни приготовление себя к блаженной вечности.
«Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, — говорит Спаситель, — и это всё (то есть нужное для жизни, блага земные) приложится вам» (Мф. 6:33). Если бы мы чаще в своей жизни, в своих желаниях и стремлениях вспоминали этот завет Божественного Учителя, то как бы мы были счастливы! Тех тревог, которые так терзают наше сердце заботой о приобретении богатств, о материальном улучшении своего положения, право, мы не знали бы и всё своё внимание обращали бы на внутреннее обогащение, на очищение души и сердца от всего порочного и скверного, на созидание внутреннего человека согласно с евангельским учением Спасителя. Тогда бедный не стал бы завидовать богатству и знатности и тем отравлять мир и спокойствие своего сердца, а равно и богач не стал бы смотреть на богатство как на свою неотъемлемую собственность, но видел бы в нём дар Божий, который ему щедрой рукой следует раздавать нуждающимся.
Если христианин будет стремиться к небесному блаженству, то он будет счастлив и на земле: в его сердце будет мир, любовь и всепрощенье, а это и будет наполнять душу человека блаженством. Помешать же человеку наслаждаться этим счастьем не в силах никакие лишения. Вспомните мучеников первых веков, как они за имя Христа претерпевали ужасные мучения (о лишениях я уже не говорю) и в то же время были радостны, прославляли Бога, призывавшего их к Себе из этого во зле лежащего мира. Их благодушие при перенесении мучений удивляло и обезоруживало язычников, и те вступали в Церковь и самым делом убеждались, что в христианстве может быть счастлив даже самый последний бедняк.
Итак, в мире душевном, во внутреннем единении душой, мыслями и желаниями со Христом заключается наше величайшее счастье. Только оно одно действительно и прочно, только оно и сообщает смысл и цель нашей земной жизни. А потому, вступая в новое лето, будем от всего сердца молить милосердного Господа, чтобы Он ниспослал нам и нашей бедной исстрадавшейся Родине Ангела мира, благословил венец наступающего лета благостью Своей, уничтожил среди нас всякую вражду, нестроение, междоусобие и подал нам твёрдую и нелицемерную любовь, благочинное же строение и добродетельное житие. Коль скоро осенит наши души Ангел мира, который станет верным наставником нашей жизни, то, несомненно, мы будем счастливы и благополучны.
Но чтобы достигнуть этого вожделенного счастья, мы должны непрестанно бороться со своими душевными болезнями: злобой, завистью, коварством, честолюбием. Нам нужно стараться излечиться от тех греховных язв, которыми заражено наше сердце, от которых мы страдаем и терзаемся, от которых нет мира нашей бедной душе. Только тогда мы и будем счастливы, вступая в новое лето, если обновимся духом, начнём новую жизнь, оставив свои греховные привычки, волнующие душу злобу и лукавство. Если мы будем воспитывать в своём сердце христианскую всепобеждающую любовь и милосердие, то поистине для нас и дорогой нам России начнётся новый год, который будет тем счастливее, чем мы будем нравственно выше. Аминь.
