22.02.2019

Искусство медленного чтения

В преддверии Дня православной книги мы пообщались с духовником Вятской православной гимназии настоятелем Екатерининской церкви города Кирова кандидатом исторических наук протоиереем Сергием Гомаюновым. Разговор сложился шире – о достоянии русской классической литературы и мировой культуры, о музыке поэзии и воспитании чтением…

- Отец Сергий, какое место в Вашей жизни занимает книга?

- Есть вопросы, которые отсылают нас к фундаментальным основаниям нашей жизни. Человек – единственное творение Божие, которое Бог сотворил как задание. Человек все время находится в процессе становления. И в формировании личности с детства и особенно в школьные годы участвует литература. Важно понимать, что наша христианская традиция, наша христианская культура – культура книги в том числе. Мы, христиане, – люди Таинства и люди Книги. И неслучайно, когда Господь Сам о Себе говорит «Я есть Альфа и Омега», мы видим образ Божественной Премудрости, заключенной в слово. И если книга хорошая, мы там можем найти Христа. И когда возникает вопрос: читать или не читать тебе книги, то это вопрос быть или не быть тебе человеком как таковым. Мне кажется, что это основной посыл, с которого всегда надо размышлять о том, что такое чтение и какое место в жизни человека занимают книги.

- На каких книгах выросли Вы? Ваше детство пришлось на советский период, и тогда православных книг на полках библиотек не было в принципе.

- Я родился и вырос в селе, и там у меня было два любимых места – школьная библиотека и сельская, которая находилась в клубе. Особого выбора не было, и я перечитал практически все, что было в школьной библиотеке и значительную часть клубной. В школьной, как и полагается, это классическая литература и книги научно-познавательного плана. В клубной – приключения, фантастика, полностью собрание сочинений Жюля Верна, Александра Беляева, исторические романы. На этом я в свое время начинал расти. Да, книг, повествующих о Боге, в общем доступе в то время не было, но при этом насколько уникален феномен детской советской литературы, литературы нравственной и воспитывающей через яркие образы и персонажи. Это наше особое достояние. Пожалуй, равного вообще ничего не было – ни до, ни после, нигде. Советская детская литература – вершина мировой детской литературы. Там были лучшие авторы, лучшие поэты, специально для детей писавшие. Ничего в пример рядом поставить мы не можем. И считаю, что мне в этом отношении повезло, ведь в детстве должны быть хорошие детские книги. Нельзя перескочить через то, чтобы не почитать хорошие сказки, хорошие приключенческие книги. А только уже потом переходить на серьезные произведения. Считаю, что книжное детство у меня состоялось.

- Благодаря этому чтению вы впоследствии увлеклись историей?

- В том числе. Мое увлечение историей было связано не только с книгами, но и с учителем. Учитель истории был у меня любимым учителем в школе, фронтовик, для которого история была живым предметом, и то, как он преподавал, собственно говоря, меня навсегда и повернуло к истории.

"Есть несколько ключевых тем и поворотов того, как эта проблема может быть разрешена в ту или другую сторону. Все это мы имеем в Священном Писании, поэтому христианская цивилизация в области литературы выросла из Священного Писания"

- По-вашему есть принципиальное отличие книг православных от всех остальных?

- Я вообще оказываюсь в затруднении воспринимать подобное разделение, потому что для меня существует деление: хорошая книга и плохая книга. Хорошая книга включает то мудрое общечеловеческое содержание, о чем мы начали разговор. Книжная культура христианской цивилизации выросла на тех темах и проблемах, которые есть в Священном Писании: любовь - предательство, добро - зло, жизнь – смерть и так далее. Есть несколько ключевых тем и поворотов того, как эта проблема может быть разрешена в ту или другую сторону. Все это мы имеем в Священном Писании, поэтому христианская цивилизация в области литературы выросла из Священного Писания. Другое дело то, что не во всех книгах мы можем найти особую глубину, и не все писатели ставят перед собой цель опираться на христианскую традицию. Но мы знаем, что великие писатели и поэты, которые принадлежат корнями к этой цивилизации, в самых своих лучших произведениях всегда выходят на евангельские темы.

У нас очень много произведений написано в советское время, которые говорят нам о евангельской нравственности. Вчера было занятие с учителями, мы оттолкнулись от стихотворения Роберта Рождественского, которое было положено на музыку Марка Фрадкина «Я сегодня до зари встану, по широкому пройду полю…». Произведение написано в советское время, но в нем так много понятного христианскому сознанию: «Что-то с памятью моей стало, то, что было не со мной помню…». Это память, которую ты лично несешь, включающая память поколений. «Я от тяжести такой горблюсь, Но иначе жить нельзя, если…» Это же говорится о несении креста, о том, что жить по-другому нельзя, хотя и тяжело. Там нет таких понятий, но смыслы все те же самые. В этом – наличии глубинных смыслов, нравственности содержания – для меня и заключается разделение: хорошая книга или не очень.

"Человеку Бог дает такую силу благодатную, это и есть вдохновение, творчество, когда человек проникает в сущность того, что он познает и находит те слова, которыми он этот смысл передает. И культура – это не то, что как некое задание – садись и твори, а то, что человек делал, когда не мог этого не делать"

- А сам автор, к примеру, в данном случае поэт Роберт Рождественский, сознательно вкладывает в строки иные смыслы, когда пишет то или иное произведение, или читатель уже сам интерпретирует символичные слова, сообразно собственному восприятию?

- Проникнуть в те посылы, из которых человек исходит, когда он пишет, мы практически никогда не можем. Но мы знаем, что очень часто произведение выходит за пределы замысла, который вкладывал в него сам писатель или поэт. То есть произведение может быть глубже и шире по смыслам своим, чем даже было задумано. И поэтому оно начинает жить независимо от самого автора. Примером может служить роман «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского. Известно, что автор его писал очень быстро. Сюжет взял фактически из газетной хроники, произошло убийство и так далее… а посмотрите, какое произведение получилось. В книге «Преступление и наказание» заключена глубочайшая библейская тематика, которая нас возводит и к первому преступлению в истории человечества, когда Каин убивает Авеля, и показано что такое вообще преступление, и что такое вообще наказание, и раскрыты иные смыслы, которые там вложены. Произведение перерастает замысел самого автора и живет уже своей собственной жизнью, и таких произведений у нас и в дореволюционное время и в более поздний период очень много. В этом отношении мы очень богатые люди, и жизни не хватит для того, чтобы все это богатство через себя пропустить, его впитать.

- Чем можно объяснить этот момент, что само произведение получается глубже, чем его задумывал автор?

- Понимаете, есть тайна того, что называется творчеством. Из Священного Писания мы знаем, что первый творческий акт человек совершил будучи в раю, уже в тот момент, когда он именовал всякую живую тварь, которую Бог ему приводил. Господь же не давал Адаму задания, что он должен сделать, человек сам догадался. Идет перед его глазами Божие творение, он не просто постигает его извне, он постигает его сущность и дает ему имя. Собственно говоря, это и есть основная задача культуры – назвать все своими именами – проникнуть в сущность и дать предмету имя, то есть сущность в словах выразить. Человеку Бог дает такую силу благодатную, это и есть вдохновение, творчество, когда человек проникает в сущность того, что он познает и находит те слова, которыми он этот смысл передает. И культура – это не то, что как некое задание – садись и твори, а то, что человек делал, когда не мог этого не делать.

И великие поэты, великие писатели, великие музыканты они же не могли не писать. Этот процесс для них не являлся неким заданием, по принципу «заставлю себя и сделаю», хотя бывало и такое. Но чаще это естественная благодатная творческая сила, выражающаяся откуда-то изнутри сознания, из души. Поэтому великие творцы культуры в этом отношении - личности особенные, на пророков похожи.

Если вспомнить из Ветхого Завета пророка Иеремию: ему было очень тяжело пророчествовать, потому что он говорил о том, что Иерусалим падет, народ будет отведен в плен. Он застал тяжелейшие времена. Его били, заставляли молчать, издевались над ним. В какой-то момент он говорит: «Господи, я больше не могу пророчествовать». Какое-то время пожил так, а потом вновь ощутил внутреннее призвание: не могу не говорить. Когда Господь посещает пророка, внутреннее горение переполняет человека, оно требует того, чтобы он донес это до других, потому что Господь этого хочет.

- Так, наверное, и Вы однажды почувствовали в себе этот призыв служить Богу, совершив шаг в сторону священнического служения. Не было страшно?

- Сложно о себе говорить. В жизни бывали поворотные моменты, когда перестаешь планировать, размышлять, а что из этого выйдет, когда очень властно постучится в твою жизнь некоторое предложение. Оно может показаться для других безумным, и для тебя безумным, Ты делаешь первый шаг, начинаешь бояться, что ты его сделал. Но назад не оглядываешься, чтобы не превратиться в тот каменный столп и не стоять на берегу Мертвого моря.

"Книги появлялись как результат того, что нарабатывался некоторый опыт в той или иной области, и этот опыт просился наружу. ...Однажды наступает какой-то момент, когда хочется послание неведомому читателю бросить"

- Отец Сергий, вы являетесь автором ряда исторических, педагогических, методических книг, произведений с философским осмыслением знаковых в истории Церкви и России событий… расскажите, каким образом Вас посещает творческое вдохновение?

- Я однозначно не подхожу к писательской когорте, потому что мне тяжело дается процесс работы над книгой. Я нелегко пишу, для меня это своего рода страдания и мучения. И я никоим образом не причисляю себя к этому высокому сословию писателей. Книги появлялись как результат того, что нарабатывался некоторый опыт в той или иной области, и этот опыт просился наружу. И как говорит один много и хорошо пишущий священник, однажды наступает какой-то момент, когда хочется послание неведомому читателю бросить. Словно написал послание, в бутылку закупорил, в море бросил, и пошло по волнам... Поэтому то, что наработано, апробировано и востребовано просилось на бумагу, и так родились все мои книги. Хотя для меня этот процесс включает тяжелое вынашивание и действительно роды с осложнениями, если мужчина вообще может так говорить. Есть некое ощущение ответственности за слово. Одно дело, устная речь, хотя и она также знает свои законы, она по-своему рождается, по-своему живет, но это совершенно особое ощущение и служение устным словом. А когда слово письменное – там возникает ответственность именно за письменное слово – по-другому мысли строятся, по-другому слова ложатся на бумагу. И когда ты размышляешь о чем-то, потом положил это в текст, затем читаешь – часто понимаешь, что это не совсем то, что соответствует первоначальной задумке. И поэтому приходится много переделывать. Слава Богу рядом со мною люди, которые никогда не льстят. Читают мои тексты хорошо, вдумчиво и критично. Я им очень за это благодарен. И насколько это можно текст совместно доделывается до конца, до последнего момента, до корректуры, за каждое слово идет борьба. Появляется книжка, и снова думаешь над тем, что и ее можно было бы написать лучше.

- Кому адресуете книги, для какого читателя пишите?

- Я думаю, что любой человек, который пишет, не знает, кто будет его читателем. Думаешь, что для одной аудитории пишешь, или другой… потом оказывается, что это не совсем так. Если мы берем педагогическую работу, то здесь вообще передавать какой-либо опыт слишком специфичное дело. Потому что серьезные педагоги очень индивидуальны, и они нарабатывают непосредственно свой опыт, и чтобы у них возникала потребность вместить в него что-то новое, это должно быть для них нужным и вызвать глубокий интерес.

Если брать мой опыт, то очень последовательно, раз в несколько лет Господь посылал мне того, кто становился моим учителем. В какой-то момент мне нужно было что-то сделать, на какую-то другую ступеньку вступить. И когда я уже был в тупике и вырабатывался, Господь посылал тех, кого я признавал своими учителями, и происходил переход совсем в другое качество. Но их были единицы. Что касается книг, думаю, каждое произведение найдет того, кому будет нужно. Поэтому я теперь не задаюсь уже этим вопросом – кто будет мой читатель. Написал, закупорил, бутылку в море бросил, как поплывет…

- Что сами читаете?

- Всему свое время. Когда учился на историческом факультете педагогического института, приходилось читать очень много, потреблять большие объемы информации. Я тогда даже познакомился с методикой быстрого чтения. Этот способ помогал пробегать быстро научные тексты, вылавливать итог. Но мне потом это очень повредило. Потому что то, чему научился, начало переноситься на художественную литературу. А когда в период перестройки стал доступен такой огромный пласт литературы, который был в советские годы запрещен, возникла огромная жажда все это прочесть. Но мало что внутри потом осталось, прочитал все это и что? Но на тот момент не осознавал всей проблемы быстрого чтения, осознал ее уже тогда, когда начал читать Священное Писание и рожденные из него книги. И понял такое чтение – это просто тупик. И в то время как раз Господь послал учителей, которые вдумчиво, пословно с такими текстами работали. И сейчас я осваиваю – так для себя называю – искусство медленного чтения. Оно приносит огромную радость, чувство удовлетворения. Поэтому я сейчас читаю мало, но читаю именно то, что хочется потом отложить и ходить какое-то время размышлять о прочитанном, пережить, осмыслить, куда-то внести в жизни, в педагогическую деятельность, отношения с окружающими – во все то, что у тебя уже есть.

Однажды мы на методобъединении словесников в православной гимназии поставили такую задачу: перечитать и обсудить все литературные произведения, которые изучаются в средней школе. Это было благо. Но я также сейчас осознаю, какая проблема возникает, когда дети изучают в школе русскую литературу, которая не писалась специально для детей. И не читать нельзя, и как разбирать эти произведения, которые не для детей написаны? «Мертвые души», например.

"Что касается верного восприятия книг, выход видится только один – возвращаться к произведениям как минимум дважды"

- В «Мертвых душах» у Гоголя показаны образы, предупреждающие детей от возможных ошибок во взрослой жизни …

– «Мертвые души» - это такая библейская проблематика. Душа Богом сотворена, она бессмертна, и при этом она может специфической смертью умирать. Когда она постепенно безбожная становится, она как бы живет, но при этом неживая. Гоголь об этом писал.

А комедия «Ревизор»? Читаем и смеемся. А кто является прообразом главного героя? Произведение написано таким образом, что возводит нас к теме конца истории, пришествии Того Ревизора, который с нас все спросит. При этом в произведении есть ловкач, показана техника обмана, как ложь работает. Все изолгались, обманывают, воруют, а потом возвещается появление Ревизора настоящего. Учителя должны правильно увидеть замысел писателя и передать смысл детям.

Что касается верного восприятия книг, выход видится только один – возвращаться к произведениям как минимум дважды – первый раз, когда ты в школе их изучил, а потом во взрослой жизни самому открыть их для себя заново.

У нас с учителями круг чтения, конечно, был шире, чем изучаем в школе. Я, например, произведения Ивана Александровича Гончарова для себя открыл. А еще читаю те книги, которые были рекомендованы в какой-то момент людьми, являющимися действительно носителями литературных традиций. Это люди, для которых литература не то, что дает возможность умную мысль процитировать, показать свою образованность, а те люди, у которых ум плавает в литературе, таких ведь не много. А если это человек еще верующий, православный, и для него отечественная литература родная, то в процессе общения подчас он приводит пример из произведения. А я не помню... После нахожу эту книгу и начинаю читать. Таким вот отсылками я перехожу на то, что меня сейчас питает.

"Всю русскую классическую литературу надо перечитывать обязательно, потому что ничего другого подобного по высоте и глубине в мировой литературе нет"

- Пушкина рекомендуете перечитывать?

- Всю русскую классическую литературу надо перечитывать обязательно, потому что ничего другого подобного по высоте и глубине в мировой литературе нет именно в совокупности. Причем мы ведь еще должны иметь в виду, что русская классическая литература родилась в то время, когда Церкви фактически запретили говорить. Петровская эпоха заставила Церковь молчать. Церковь была, но она была зажата в рамки того, что ей предписали. И Церковь, включая XIX век, мало проповедовала, мало говорила. Ведь великих проповедников в XIX веке было очень немного – среди известных Феофана Затворника назовешь, святителя Игнатия Брянчанинова, Иоанна Кронштадского. Синодальная эпоха была жесткой по отношению к Церкви, ограничивала ее возможности во всем, и в какой-то мере проповедовать стала литература. Писатели ощущали свое высокое предназначение, и поэтому писали.

- К творчеству великого русского классика, но неоднозначной фигуры во взгляде со стороны Церкви – Льва Толстого, как можно относиться?

- Произошла серьезнейшая трагедия. У человека есть свобода выбора. Лев Николаевич ощутил те страсти, с которыми он не захотел бороться. И в конечном итоге они его побеждают. Когда человек начинает жить по страстям, он на уровне своей философии начинает их оправдывать: почему можно так жить, а почему нельзя по-другому…

Творчество Льва Николаевича распадается на две половины: первая, до сорока лет, когда он написал свои главные произведения, которые включены в школьную программу, и вторая, когда он написал кощунственные произведения, в которых начал уже глумиться над Церковью. И это повело его туда, куда и привело – к отлучению от Церкви и всей его духовной катастрофе. Лев Толстой пример того, что кому много дано, с того много и спрашивается.

- Гоголь, Булгаков в своих произведениях в сюжет включают персонажей – образов, в том числе нечистой силы, справедливого Воланда, его слуг, Маргариты, попадающий на бал к ним… которые со страниц книг подчас вызывают улыбку и даже симпатию. По-вашему, не является ли такой подход изображения «темных сил» и взаимодействия с ними человека духовно опасным как для самих писателей, так и читателей?

- Понимаете, авторы писали от того, что толкалось в их душу, излагали некий опыт. Духовный опыт Гоголя был очень непростой. Он многого боялся, много от чего страдал при жизни и перед смертью, что и нашло отражение в его произведениях.

У Булгакова вообще был период, когда он, будучи по профессии врачом, хотя также имел семинарское образование, в годы гражданской войны, когда была серьезная эпидемия, гнойники у больного отсасывал из уст в уста. При этом сам заразился и фактически должен был умереть, и чтобы облегчить свое состояние, мучившие боли, вынужден был использовать препараты, имеющие наркотическое воздействие. Зашел в эту ситуацию. И в этот период своей жизни в измененном сознании видел именно то, что потом отразилось в его произведениях, например, в книге «Роковые яйца».

А если рассуждать о том, справедливо ли писать такие произведения, как «Мастер и Маргарита» и так далее, тогда мы должны говорить и о том, что многое можно бы запретить, начиная от Пушкина – «Сказка о попе и его работнике Балде», и заканчивая, на мой взгляд, замечательным произведением Клайва Льюиса «Письма Баламута».

Но обратите внимание, серьезные авторы в своих произведениях многие важные вещи открывают. Мы же понимаем, что в духовной борьбе надо участвовать сознательно, а как этого врага опознать? Например, в «Письмах Баламута» герои – представители темной силы сами говорят о том, что им надо делать все, чтобы у людей было карикатурное представление о них – мол, они являются преданием старины и так далее. А дело обстоит гораздо серьезнее. И вдумчивый читатель это понимает.

Что касается романа «Мастер и Маргарита», нужно понимать, что это произведение было написано не для печати. Булгаков писал «в стол». Он писал в то время, когда напечатать это произведение не было никакой возможности. Об этом сейчас идут многочисленные споры. Роман был опубликован уже после смерти Сталина, когда началась оттепель. Поэтому что хотел сказать писатель лично сам? Для нас это останется загадкой. Даже дневники его не дают возможности ответить на вопрос, для чего он это произведение писал. Интерпретаций много. Но в любом случае он написал произведение, которое в любую эпоху читается, как будто написано для сегодняшнего дня. Потому что механизм того, как мы попадаем в плен к тому, кто, как нам кажется по делу говорящий, справедливо поступающий, на самом деле это враг человеческий, повторяется в каждую эпоху. Меняются только какие-то бытовые моменты, а в духовном плане все остается тем же самым.

- Какой читатель самый благодарный?

- Однажды я сам додумался, а потом прочитал в качестве духовного совета и еще раз утвердился в этой мысли: есть книги, которые меня сделали, слепили меня из каких-то смыслов, за авторов этих произведений я стал молиться. Поминаю их в молитве: кто-то жив и сейчас, кто-то усопший. Их имена в моем помяннике, для меня это очень важно. И тот, кто, прочитав книгу, решит за автора помолиться – вот это и будет самый благодарный читатель.

- Какие Ваши творческие планы?

- Никаких. У меня в отношении написания новых книг сейчас планов нет. У меня есть служение, есть школьные дела, есть уроки, есть дети. И я ничего не планирую. Пройден какой-то определенный круг того, что нужно было написать. И сейчас должна быть длительная пауза, чтобы набраться какого-то опыта или перейти в другое состояние души, чтобы что-то снова попросилось родиться.

"Человек сам себе запрещает прикасаться к чему-нибудь тому, что расстроит этот инструмент тончайший. Ведь святые отцы не случайно сравнивали душу человека с музыкальным инструментом. Был такой инструмент – псалтирь"

- Есть книги, которые вы как священник, педагог, родитель запретили бы к публикации?

- Есть два способа запрета: первый внешний, который ни к чему хорошему обычно не приводит, хотя это могла бы быть деятельность государства. И это нормально, в любом государстве во все времена была цензура, и государство должно исходя из того, какой народ оно желает иметь, отсекать то, что вредно для массового читателя. Это цензура, это государственные дела – это внешние запреты. А есть еще внутренний запрет. Например, если человек учился в музыкальной школе и напитал свою душу, он настроил ее как музыкальный инструмент. Настройка – тонкое дело, и люди с музыкальным слухом физически не могут слушать грохочущую на трех аккордах, визжащую музыку. Физически этого не могут воспринимать, потому что душа у них так настроена. И человек сам себе запрещает прикасаться к чему-нибудь тому, что расстроит этот инструмент тончайший. Ведь святые отцы не случайно сравнивали душу человека с музыкальным инструментом. Был такой инструмент – псалтирь. Нам сейчас известна книга с таким названием. Но псалмы, которые в ней, распевались под музыкальный инструмент, у которого было десять струн – на гусли наши похожий. И вот отцы называли душу человека десятиструнная псалтирь. И первый, Кто прикоснулся к душе человека, это был Господь. Он обратился к человеку, и в человеке зазвучал голос Божий – совесть, например. И Господь как бы настроил эти струны нашей души. В душе человека открывается способность любить, вера, способность творить - это отдельные струны нашей души, они настраиваются в Церкви, они настраиваются Господом, и если человек это бережет, он сам не даст варварской руке расстроить, порвать эти струны. Поэтому я считаю, что воспитание – это лучший способ того, чтобы люди сами себе запрещали. А когда ты себе запрещаешь, и многие себе запрещают, то изменится и само предложение, будь то музыка, литература, культура в целом. Ведь, как известно, спрос рождает предложение, а если спроса нет или он очень малый, то значит сработал внутренний запрет, и изменился весь «рынок». Я за такой подход.

- Как Вы считаете, нужно ли современному человеку в полном объеме прочитать Библию или достаточно чтения Нового Завета?

- Повторюсь: мы, христиане - люди Таинства и люди Книги. Что такое Библия? Это не книга, это библиотека. Слово «Библия» переводится как «книга книг». Семьдесят семь книг входит в состав Библии. Хронологические рамки их написания составляют несколько веков, создавались в разных условиях, но они все пронизаны единым смыслом, единым Духом. Автор этих книг Сам Господь, и люди, которых Он вдохновлял. Священное Писание обязательно нужно прочитать, и не только людям глубоко верующим, но всем, кто считает себя в каком-то смысле образованным, поскольку знание библейских сюжетов – это основа всей общечеловеческой культуры. К примеру, человек смотрит на картину, а художник когда-то библейскими сюжетами вдохновлялся, но если человек даже с первым прочтением Библии не знаком, он не сможет понять замысла художника.

В 1854 году английский художник Уильям Холман Хант выставил картину «Светоч мира». На ней изображена лачуга, дверка, ведущая в лачугу. Среди светлого дня стоит Христос перед этой лачугой с фонарем зажженным, с тростью и в терновом венце. Разве можешь понять эту картину, если не знаешь Священного Писания? А художник знал, о чем он пишет. И люди, которые смотрели, они также понимали, о чем он говорит. И они художнику только один вопрос задавали: у Вас здесь неправильно нарисовано. Он спрашивает: что? Уточняют: видите, на двери ручки нет. На что художник пояснял: эта дверка особая, у нее только одна ручка изнутри. То есть картина каждой своей деталью отражает слова Священного Писания: «Се, стою у двери и стучу» (Откр. 3: 20). То есть Господь, Который стоит, Он все время стучит в наше сердце, а вход в него зарос крапивой и лопухами. Он давно стучит. Но люди не открывают, они там живут, не слышат или не хотят слышать. Откроется дверка только изнутри. Господь взламывать ее не будет.

Вся христианская культура родилась на Священном Писании. Поэтому начинаешь читать, чтобы знать, а потом перечитываешь с теми, кто помогает открыть все богатство смыслов. И здесь верной опорой становится искусство медленного чтения

- Есть ли у Вас наблюдения, что с развитием гаджетов читать и дети, и взрослые стали меньше?

- Были такие опасения, что появление Интернета и всего, что связано с ним, убьет книжную культуру. Опасения оказались преувеличенными. В свое время, когда появился кинематограф, все думали, что умрет театр. Театр живет, развивается, есть и великие актеры, есть великие драматурги, есть зрители, которые нуждаются в театре. Кино заняло свою нишу.

Когда появился интернет, определенный урон чтению был нанесен, но, как оказалось, книги читают очень многие, в том числе молодые люди, многие из них читают книги на электронных носителях. Мне ближе традиционная книга, в которой можно странички полистать, закладок несколько сделать, чтобы вернуться, книжка пахнет по-своему. Но все это уже нюансы. Главное, что люди читают. Через интернет к любой электронной библиотеке можно присоединиться, и это дает большие возможности.

- Что по-Вашему, может, привить у ребенка любовь к чтению?

- В читающих семьях раньше была замечательная традиция семейного чтения. Дети, которые только буковки в слова складывают, очень нуждаются, чтобы им вслух читали книги. И не только сказки. Перед сном читались произведения хорошего уровня, в том числе классическая русская литература, книги, которые папа или мама читали вслух. И что происходило? Литература в сознании ребенка оживала, так же, как ноты для человека с ними незнакомого – это мертвые значки, а человек, который берет инструмент, для него вдруг все написанное зазвучит мелодией. А что такое буквы – мертвые значки, а ты попробуй прочитать их вслух – это непростая задача. Чтобы окружающим слушать было понятно и интересно, нужно осваивать технику чтения художественного текста. И когда слово зазвучит, и будет напитано твоей интонацией, твоими ударениями, небольшими комментариями, потому что встречаются слова неизвестные, непонятные, неиспользуемые сегодня нами, с объяснениями, здесь и эмоция добавляется – это самый основной способ, который позволяет приучить ребенка к литературе. У него потом и гаджеты будут, и интернет под рукой, но любовь к чтению все это не вытеснит. И чтобы ее привить, важно не пропустить этот период – всего несколько лет – семейное чтение вслух хороших глубоких произведений обязательно нужно использовать, а не ждать, пока в школе начнут что-то изучать. Изучать, конечно, начнут, но приучить полюбить литературу может оказаться поздно. Польза чтения вслух обоснована и тем, что дети настроены на слушание. Человек на письменный текст настраивается достаточно поздно. Дети первоначально всю культуру усваивают на слух, начиная с речи. Речи учатся не по учебникам русского языка. В детском возрасте феноменальная память. Такой способности запоминать потом у большинства людей не бывает в течение всей жизни. И когда звучит вслух текст глубокий, серьезный, все это откладывается в душе. Родители во вкус входят, они перечитывают произведения, им самим нравится, это хорошая семейная традиция, ее надо поддерживать.

- Ваши любимые книги?

- Многие люди на этот вопрос отвечают сходу. А у меня в разные периоды жизни были те книги, которые именно в конкретный период оказывались чрезвычайно важны. Я и старых не забываю, и новые появляются. Для меня, например, долгое время не открывалась красота поэзии. Поэзия – это же вершина литературного творчества. И в каком-то смысле Бог тоже поэт, потому что в греческом варианте Символа веры «Верую во Единого Бога Отца Вседержителя, Творца Неба и Земли видимым всем и невидимым», у греков слово «Творец» звучит как «поэт», то есть вся Вселенная как стихотворение, как сложенная поэма. Поэтому стихотворение – это высший уровень литературы. И чтобы начать понимать стихи, нужно, чтобы тебя этому научили. Долгое время я был этого лишен. Читал стихи, но понял, что красота поэзии открывается тогда, когда стихи читаются кем-то, кто умеет их читать, без искусственности, как ныне покойный Сергей Юрский – замечательнейший актер, который был знаком лично с Иосифом Бродским, и даже в одном фильме сыграл его отца. А Иосиф Бродский поэт – стихи которого мало, кто умеет читать вслух. Юрский это умел. И когда это слушаешь – там нет пафоса, напротив, ты ощущаешь, как актер вдруг уловил мелодию, эту мелодию держит, и через это открывается такая красота. Тогда ты начинаешь понимать, что этой красотой стиха, мелодией обладают многие тексты, даже некоторые математические задачи, как это объяснял старый профессор мальчику в современном японском фильме «Любимая формула профессора».

- Из современных авторов кого можете рекомендовать к прочтению можете?

- Пока из современных авторов для меня никто не открылся как великий писатель, поэт. Я не дерзаю давать оценок современному состоянию нашей литературы. Я не слышу, чтобы наша высокая культура заговорила о ком-то так, что если ты сегодня не прочитал такие-то современные произведения, то многое для себя потерял. Такого я не слышал. Слава Богу мне хватает того, что написано прежде.

- А что-то конкретно сейчас нашим читателям открыть к прочтению посоветуете?

- Это очень индивидуально. Я только знаю, если ты ищешь, Господь подскажет нужное для тебя. Ты только слушай тех, у кого ты хочешь учиться. Ведь как один из очень мной уважаемых людей сказал, что такое книга – это возможность без затрат путешествовать по всему миру, и без старения усвоить опыт всего человечества. Автор жизнь прожил, и отразил в своем произведении, а ты прочитал и воспользовался опытом, который он копил всю свою жизнь. Поэтому надо искать этих учителей, и они тебе подскажут, что читать.

- Отец Сергий, благодарю за глубокую интересную беседу!

Беседовала Лада Баева

Фото

Возврат к списку